Троицкая и Южноуральская епархия

Русская Православная Церковь (Московский патриархат)

Официальный сайт

По благословению епископа Троицкого и Южноуральского Григория

Историко-канонические основания единства Русской Церкви. Священник Михаил Желтов

08 октября 2018

http://www.pravoslavie.ru/116071.html

В статье подробно описываются и тщательно анализируются исторические события, связанные с устроением церковной жизни в Киевской, Московской и Западной Руси на протяжении последнего тысячелетия. За этот период единство Русской Православной Церкви неоднократно оказывалось под ударами с разных сторон, но вопреки этому просуществовало значительно дольше, чем длились периоды его нарушения. В византийские времена именно Константинопольская Церковь отстаивала это единство вопреки возникавшим политическим конфликтам между теми или иными русскими княжествами. Оторвать митрополию всея Руси от Константинополя смогла лишь сама византийская элита, когда она сначала попыталась использовать русское Православие в качестве разменной монеты в отчаянной попытке заставить Запад прийти на помощь гибнущему Константинополю, а затем позволила униатскому митрополиту узурпировать титул первоиерарха «всея Руси». Восстановление полноценного церковного общения между Москвой и Константинополем не могло не поставить вопроса о том, кто в действительности имеет право на титул первоиерарха «всея Руси», а объективный ход истории дал на этот вопрос исчерпывающий ответ, закрепленный в целом ряде церковно-канонических документов, приведенных автором, для пересмотра которых нет никаких законных оснований.

Принадлежность православных епархий, входящих в состав Московского Патриархата, к единой церковной организации покоится на следующих фундаментальных историко-канонических основаниях: во-первых, факте исторического единства Церкви всея Руси, которое отстаивалось Константинопольской Церковью на протяжении многих веков; во-вторых, положениях ряда церковно-канонических документов; в-третьих, факте рецепции (полностью и бесспорно завершившейся уже к XVIII в.) событий, произошедших в XV–XVII вв. в Русской Церкви, со стороны всех Поместных Православных Церквей, включая Константинопольскую.

I. Факт исторического единства Церкви «всея Руси»

I.1. Византийский период

С самого начала своего существования церковная организация различных земель исторической Руси: Юга (Киев, Чернигов, Переяславль-Русский[1]), Юго-Запада (Владимир-Волынский, Галич и др.), Запада (Полоцк, Туров, Смоленск), Востока (Рязань, Муром), Северо-Запада (Новгород, Псков) и Северо-Востока (Ростов, Суздаль, позднее Владимир-на-Клязьме[2]), была единой и возглавлялась митрополитом в Киеве, первоначально носившим титул τῆς Ῥωσίας, «Руси», без прибавления наименования какого-либо города[3]. Впрочем, в середине XI в. имела место попытка то ли наделить еще и Переяславского и Черниговского епископов титулами митрополитов без действительных полномочий, то ли действительно разделить Русскую Церковь на три митрополии, но эта попытка была недолгой и не имела никаких заметных последствий[4].

Первой реальной угрозой единству Церкви Руси стало поставление Клима Смолятича в 1147 г. Политическая ситуация на Руси к середине XII века была тяжелой: после смерти Владимира Мономаха русские земли вошли в полосу раздоров и к середине столетия распались примерно на полтора десятка княжеств, частично находившихся в сложных, порой крайне враждебных, отношениях, что привело к серии кровопролитных междоусобных войн. В 1147 г. киевский князь Изяслав Мстиславич организовал в Киеве поставление митрополита Клима Смолятича без согласования с Константинопольским патриархом[5]. Этот шаг был поддержан епископами Черниговским, Белгородским, Юрьевским[6], Переяславским, Владимиро-Волынским, но отвергнут епископами Смоленским, Полоцким, Ростовским и Новгородским. Неучастие Константинопольской Патриархии в поставлении Клима фактически означало провозглашение Киевом церковной независимости если не de iure, то de facto, которое, однако, увлекло за собой не всю Русь, а преимущественно лишь ее южные епархии.

Реакция Константинопольской Патриархии на поставление Клима была демонстративно жесткой. Прибывший на Русь в 1156 г. из Константинополя митрополит свт. Константин I[7]низложил всех ставленников Клима, подверг церковному проклятию поставившего его Изяслава и даже переосвятил собор Св. Софии в Киеве[8].

В период продолжавшегося на Руси из-за поставления Клима противоборства один из его главных оппонентов, епископ Новгородский свт. Нифонт, вероятно, получил от Константинопольской Патриархии титул архиепископа. Некоторые исследователи усматривали в этом согласие Патриархии на церковную независимость северной части Русской Церкви от вышедшей из-под контроля южной, что в корне неверно[9].

Политика Константинополя в ближайшие годы полностью подтвердила нежелание Цареградского престола разделять Русскую Церковь по линиям, диктуемым текущей политической ситуацией. Так, патриарх Лука Хрисоверг ответил отказом на направленную ему в 1160-х гг. просьбу великого князя Андрея Боголюбского — сына Юрия Долгорукого — предоставить для Северо-Восточной Руси отдельного митрополита, сопроводив свой отказ в том числе угрозой прекращения священнодействий в храмах[10]. Более того, в ответе патриарха Луки в старый титул Киевских митрополитов, «Руси», была внесена инновация в виде слова «всея»[11], что должно было дополнительно подчеркнуть неделимость Русской Церкви[12]. С того же времени титул «всея Руси» (τῆς πάσης Ῥωσίας) начинает фигурировать также и в печатях русских митрополитов[13].

В 1169 г. митрополит Константин II, присланный на Русь Лукой Хрисовергом в 1167 г., поставил точку в проекте создания отдельной митрополии для Северо-Востока Руси, показательно осудив некоего Феодора, которого ранее св. Андрей Боголюбский планировал поставить во главе этой митрополии. Константин II даже не ограничился церковным наказанием Феодора, уничижительно переименованного в Феодорца, но и приказал нанести ему тяжелейшие телесные увечья[14], что не находит никаких параллелей в предшествующей русской церковной истории.

Таким образом, именно Константинопольская Патриархия не только внесла главный вклад в становление идеи неделимости Русской Церкви в XII в., но и решительно отстояла ее вопреки всем государственно-политическим противоречиям, которые раздирали Северо-Восток, Юг и иные части Руси в ту эпоху, использовав для этого самые различные меры, вплоть до крайне строгих.

В свете сказанного крайне важно отметить, что фактическое перемещение с середины XIII в. постоянной резиденции русских митрополитов из Киева в Северо-Восточную Русь — сначала во Владимир, а затем в Москву, — имевшее своей основной причиной разорение Юга Руси татаро-монголами, не только не встретило никаких возражений со стороны Константинополя, но и получило благословение патриарха и собора архиереев (см. ниже). Это доказывает, что Константинопольская Патриархия продолжала рассматривать митрополита τῆς [πάσης] Ῥωσίας в качестве главы неделимой Церкви всех русских земель, а не в качестве митрополита конкретно Киева.

Так, митрополит Кирилл III[15], действовавший в этом качестве не позднее, чем с 1243 г., но только в 1246–1247 гг. утвержденный Константинопольским патриархом, пребывавшим в Никее из-за оккупации Константинополя крестоносцами, с 1250 г. перебрался в «Суждальскую землю»[16]. Лишь ближе к концу жизни митрополит Кирилл провел заметное время в самом Киеве (1276–1280 гг.), но затем снова удалился во Владимиро-Суздальскую землю, где в 1281 г. скончался в г. Переяславле-Залесском. Останки митрополита Кирилла были перенесены сначала во Владимир, а затем в Киев, где и погребены.

Преемник митрополита Кирилла, свт. Максим, прибыл на Русь из Византии в 1283 г. и долго управлял Церковью преимущественно из Киева, однако в 1299–1300 гг. официально перенес свою резиденцию вместе со всем ее аппаратом во Владимир[17], где и скончался и был погребен в 1305 г.

Во время посещения юго-западных земель Руси около 1301 г. свт. Максим, среди прочего, познакомился с игуменом Ратского монастыря[18] Петром. В течение примерно двух лет после этой знаменательной, как позднее выяснится, встречи князь Галицко-Волынский Юрий Львович сумел добиться у императора Андроника II Палеолога и патриарха свт. Афанасия I одобрения на создание самостоятельной Галицкой митрополии в границах своих владений[19]. Действующий епископ Галича был возведен в сан митрополита[20]. В 1307 г. он умер, и Юрий Львович решил поставить во главе Галицкой митрополии Ратского игумена Петра, но вопреки его желанию Петр, уроженец Юго-Запада Руси, был поставлен в Константинополе не на Галич, а на Киев, в качестве главы единой митрополии всея Руси и преемника свт. Максима. Таким образом, недолгая самостоятельность Галицкой митрополии была упразднена теми же императором и патриархом, кто поначалу согласились ее предоставить и кто теперь, очевидно, осознали ошибочность своего решения[21]. Тем не менее, этот небольшой по своим географическим масштабам и продолжительности пример отступления Константинополя от собственной политики сохранения неделимости Русской митрополии позже сыграет свою роль в качестве исторического прецедента.

После поставления в Константинополе и прибытия на Русь в 1308 г., свт. Петр около года находился в Киеве. Но уже в 1309 г. он последовал примеру своих предшественников и переместил свою постоянную резиденцию во Владимир. В 1325 г. свт. Петр переселился в Москву[22], где и умер 20 дек. 1326 г.[23] На время его правления единой Русской Церковью пришлось появление Литовской (Λίτβων/Λιτβάδων) митрополии Константинопольского Патриархата (где-то между 1315 и 1317 гг.), которая первоначально, вероятно, создавалась как церковная организация для обращаемых в Православие литовцев; вскоре после1329 г. она прекратила свое существование[24].

Следующий митрополит τῆς Ῥωσίας, грек свт. Феогност, прибыл на Русь в 1328 г. и после краткого пребывания в Киеве и во Владимире, поселился в Москве. Таким образом, Константинопольская Патриархия в лице направленного ею самой представителя сознательно санкционировала перемещение центра управления единой русской митрополией в Москву, при сохранении за ним титула «Киевский».

В эпоху свт. Феогноста возобновились попытки галичан устроить собственную митрополию, независимую от остальной Руси. Около 1331 г. Константинопольский патриарх Исаия даровал Галицкому епископу Феодору, рукоположенному свт. Феогностом в 1328 г.[25], титул митрополита[26] — это следует из упоминания «митрополита Галицкого» среди участников соборного заседания в апреле 1331 г.[27] Однако вскоре патриарх Исаия отменил свое решение[28] — это видно из того, что следующий патриарх, Иоанн XIV Калека, между 1342 и 1346 гг. вновь возвел того же Галицкого архиерея в сан митрополита и издал соборный акт о подчинении ему тех же епархий, что и тридцатью годами ранее[29]. Патриарх Иоанн Калека, вошедший в историю как гонитель свт. Григория Паламы, совершил указанное деяние по просьбе утвердившегося на Волыни князя Любарта-Дмитрия, сына литовского великого князя Гедимина, не советуясь с императором Иоанном V Палеологом по причине малолетства последнего. Но в 1346 г. к власти пришел Иоанн VI Кантакузин, объявленный соправителем Иоанна V, который был почитателем и сторонником свт. Григория Паламы и его учения. В 1347 г. патриарх Иоанн Калека был низложен, а его деяния — последовательно аннулированы. В частности, в августе 1347 г. был издан императорский хрисовул, отменяющий создание отдельной митрополии для «страны Малой России, называемой Волынью», за которым в сентябре того же года последовал акт собора архиереев во главе с патриархом Исидором I. Хрисовул и соборное деяние сопровождались несколькими грамотами (официальными письмами) императора и патриарха князьям и митрополитам (подробнее см. ниже). Согласно этим документам, абсолютно все епархии различных русских земель, независимо от их государственной принадлежности, подчинены митрополиту всея Руси Феогносту.

Следующая попытка вывести часть Русской Церкви из-под власти законного митрополита, тесно связанная с интригами различных светских правителей того времени, произошла в 1352 г., когда некий Феодорит был рукоположен Тырновским патриархом с титулом митрополита Руси и вскоре обосновался в Киеве. Это деяние было категорически осуждено Константинопольской Церковью[30]. Однако Феодорит еще несколько лет предпринимал попытки создать самостоятельную митрополию с центром в Киеве, игнорируя факт своего низложения Константинопольским патриархом. Тем временем, свт. Феогност преставился в 1353 г. и был погребен в Успенском соборе Москвы рядом со свт. Петром, а в Константинополь направился епископ Владимирский Алексий, возведенный на свою кафедру свт. Феогностом незадолго до его кончины.

Свт. Алексий родился в Москве в боярской семье из Чернигова, покинувшей родные места по причине разорения их татарами, и был избран свт. Феогностом себе в преемники, о чем говорят как составленное свт. Феогностом при жизни письменное прошение в Константинополь (оно было полностью поддержано великим князем, епископатом, боярами и народом), так и сам факт наделения свт. Алексия титулом «Владимирский», который еще со времен свт. Максима усваивался только митрополитам всея Руси[31]. В 1354 г. патриарх Константинопольский свт. Филофей вместе со своим собором, рассмотрев просьбу свт. Феогноста, великого князя и прочих, удовлетворил ее, утвердив свт. Алексия в сане митрополита Κυέβου καὶ πάσης τῆς Ῥωσίας, о чем 30 июня 1354 г. было издано соборное деяние[32]. Это деяние было дополнено патриаршими письмами епископу Новгородскому Моисею от 2 и 7 июля, в которых содержатся запрет признавать Феодорита митрополитом (как и вообще священнослужителем) и предписания слушаться законного митрополита Алексия и обращаться за судом к нему, а не напрямую к патриарху[33]. В те же дни было составлена и соборная грамота Константинопольского патриарха и находящихся при нем епископов, согласно которой место преимущественного пребывания митрополита Κυέβου καὶ πάσης τῆς Ῥωσίας перемещается во Владимир «безвозвратно и на веки вечные неотъемлемо» (ἀναφαιρέτως καὶ ἀναποσπάστως εἰς αἰῶνα τὸν ἄπαντα)[34]. Фактически, речь шла о перемещении кафедры в Москву, поскольку к тому времени митрополиты Руси проживали в Москве уже около 30 лет; Владимир упоминается в грамоте только потому, что он формально оставался центром великого княжения.

На этом закончилась история с самочинной «киевской автокефалией» Феодорита и было соборно подтверждено состоявшееся перемещение центра митрополии πάσης τῆς Ῥωσίας на Северо-Восток Руси. Однако уже в том же году единство митрополии было поставлено под новый удар из-за возобновления Литовской митрополии, по просьбе литовского великого князя Ольгерда. Решение Константинопольской патриархии возобновить эту митрополию и рукоположить митрополита Литовского было потенциально конфликтным, поскольку в условиях изменившихся политических реалий — а именно, существенного расширения территории Великого княжества Литовского — новый митрополит мог пытаться распространить свою юрисдикцию на епархии, ранее не имевшие никакого отношения к Литовской митрополии и исторически принадлежавшие к митрополии всея Руси. В этих условиях, однако, константинопольские церковные власти не предприняли ничего для разграничения полномочий двух митрополий и не выделили какие-либо епархии из состава Русской митрополии в пользу Литовской (в отличие от того, как это было ранее сделано в случае с Галицкой митрополией). В результате рукоположенный свт. Филофеем митрополит Роман практически немедленно начал претендовать на управление не только епархиями на территории Литвы, но всей вообще Русской Церковью, что закономерно привело к целому ряду конфликтов. Не вполне ясно, чем следует объяснять принятое в Константинополе решение о поставлении Романа — только лишь непоследовательностью либо стесненными материальными обстоятельствами Патриархии (на что прямо намекают русские летописи), или же, что вероятнее, ее недостаточно адекватной реакцией на происходившее на глазах изменение политических реалий. Из-за территориальной экспансии Великого княжества Литовского в его состав к 1354 г. уже вошли несколько бывших западных русских княжеств, а вскоре войдут как практически вся территория русского Юга — и в том числе, Киев, — так и многие центральные русские княжества, поэтому неудивительно, что возродить митрополию, некогда созданную для новопросвещенных литовцев (см. выше), без ущерба для Русской митрополии оказалось невозможным.

Как бы то ни было, само желание митрополита Романа предъявить претензии на всю территорию Руси свидетельствует о том, что восприятие митрополии πάσης τῆς Ῥωσίας как единой и неделимой продолжало сохраняться. Со смертью Романа в 1362 г. конфликт начал стихать, а еще позднее и сам свт. Филофей пересмотрел свое решение о поставлении Романа, о чем свидетельствуют патриарший сигиллий об упразднении Литовской митрополии и послания свт. Филофея лично свт. Алексию и князьям различных русских областей о необходимости признавать в качестве главы Русской Церкви только митрополита Κυέβου καὶ πάσης τῆς Ῥωσίας, то есть свт. Алексия, датируемые 1370 г.[35]

В следующем году в Константинополе рассматривалось требование польского короля Казимира III о предоставлении для Галича и других территорий, вошедших в состав Польши, своего собственного митрополита. Казимир ссылался на уже имевшийся прецедент существования Галицкой митрополии, созданной свт. Афанасием I (хотя сам же свт. Афанасий эту митрополию и упразднил: см. выше), и аргументировал свою просьбу тем, что свт. Алексий не уделяет православным епархиям в составе его государства должного пастырского внимания (хотя в действительности это сами польские власти создавали препятствия для соответствующей деятельности). Кроме того, в обращении Казимира содержалась прямая угроза обратить православное население Польши в католичество в случае непредоставления ему своего митрополита[36]. Патриарх поддался на угрозу и удовлетворил требование польского короля[37], уже в третий раз отделив от Русской Церкви Галицкую, Холмскую, Туровскую, Перемышльскую и Владимиро-волынскую епархии и провозгласив одного из епископов этих епархий Антония митрополитом Галицким. Это было оформлено в мае 1371 г. в форме соборного деяния[38], с отправкой свт. Алексию соответствующего послания[39].

Последние годы управления Русской Церковью свт. Алексием омрачились сложными интригами против него, деятельное участие в которых принимал высокообразованный болгарин по имени Киприан, в декабре 1375 г. рукоположенный в Константинополе в сан митрополита Киевского и Литовского (при том что титул «Киевский» продолжал одновременно сохраняться и за митрополитом всея Руси свт. Алексием) и направленный в 1376 г. на Русь с правами рассмотреть обвинения против свт. Алексия, выдвинутые его врагами, и возглавить всю Русскую Церковь в случае необходимости. Предполагаемый суд, впрочем, не состоялся, и до кончины свт. Алексия в феврале 1378 г. свт. Киприан пребывал в Киеве. Последующее десятилетие, по словам митрополита Макария (Булгакова), «можно назвать самым смутным временем в истории нашей митрополии»[40]. Завершением этого смутного времени можно считать объединение под началом свт. Киприана русских епархий — сначала без учета тех, что вошли в Галицкую митрополию[41], а потом и с ними[42]. Это объединение было ознаменовано приездом свт. Киприана в 1390 г. в Киев и затем в Москву, откуда он и продолжал править Русской Церковью вплоть до своей смерти в 1406 г.

Преемник свт. Киприана, грек свт. Фотий, был рукоположен в Константинополе в 1408 г., с правом управ ления всей Русской Церковью, за исключением Галицкой митрополии (в которой на тот момент оставалось только две епархии из пяти). В 1410 г. свт. Фотий достиг Москвы, рассматривая ее в качестве основного места своего пребывания. Это не понравилось великому князю литовскому Витовту, который и до рукоположения свт. Фотия пытался получить для Литвы собственного митрополита. В 1414 г. Витовт подал в Константинополь жалобу на свт. Фотия и потребовал поставить для Литвы митрополитом родного племянника свт. Киприана по имени Григорий Цамблак. Получив отказ, Витовт организовал собор епископов, находившихся на подвластной ему территории, и они в 1416 г. рукоположили Григория в митрополиты. Константинопольская Патриархия отреагировала на появление самозванной автокефалии жестко, низложив и анафематствовав Григория, о чем свидетельствуют послание Константинопольского патриарха Иосифа II свт. Фотию[43] и отправленные одновременно с ним императором Мануилом II Палеологом послания свт. Фотию и московскому великому князю Василию I Димитриевичу[44]. После кончины Григория зимой 1419–1420 гг. свт. Фотию удалось примириться с Витовтом; итогом стало полное воссоединение всей Русской Церкви, не исключая и Галича[45], под началом свт. Фотия. Вплоть до его кончины в 1431 г. единство митрополии всея Руси более ничем не нарушалось.

Константинополь к этому времени, в отличие от постепенно набиравшей силы Москвы, находился на пороге катастрофы. Уже к концу XIV века османы завоевали почти всю территорию бывшей Византии, а к 1430 г. в руках греков, помимо самого Константинополя, оставались лишь часть Пелопоннеса и некоторые земли у черноморского побережья. В 1453 г. Константинополь пал, чем и закончилась византийская эпоха. Этому предшествовали почти три десятилетия попыток предотвратить неизбежное, в ходе которых византийская элита пошла на заключение унии с Римо-католической Церковью, что привело к фундаментальным потрясениям в том числе и в митрополии всея Руси, о чем пойдет речь ниже.

Византийский период: выводы.

На протяжении всей византийской эпохи официальная позиция Константинопольской Патриархии неизменно сводилась к тому, что единство церковной организации во главе с митрополитом «Руси» (а с середины XII в. — «всея Руси») является безусловным благом и не должно ставиться под удар из-за меняющихся политических обстоятельств. Этот подход был неоднократно подтвержден на самом высшем уровне — патриархами, соборами, императорами. Более того, Константинопольская Церковь не сомневалась в том, что предстоятель Русской митрополии не привязан исключительно к Киеву, но является предстоятелем для всех русских земель, с чем связано как сделанное Константинополем в XII в. включение слова «всея» в титул митрополита, так и соборно утвержденное решение о перенесении постоянного местопребывания митрополита, в видах пастырской целесообразности, на Северо-Восток Руси «безвозвратно и на веки вечные неотъемлемо».

Каждая из попыток самовольного церковного обособления Киева от других русских земель и от Константинополя (Клим Смолятич, Феодорит, Григорий Цамблак[46]) неизменно наталкивалась со стороны Константинопольской Патриархии на предельно жесткий ответ: дерзнувшие на это извергались из священного сана и анафематствовались.

Несколько сложнее случай с Литовской митрополией как таковой. Первоначально она создавалась не для Руси, но с течением времени правителями Литовского государства и самими ее митрополитами она стала восприниматься как альтернативная русская митрополия, поскольку в ходе территориальной экспансии Великое княжество Литовское стало состоять преимущественно из бывших русских земель. Несколько раз Константинопольская Патриархия шла навстречу литовским (а не московским) князьям и ставила митрополита из предложенных ими кандидатов. Впрочем, для Константинополя поставление митрополитами кандидатов по желанию литовских (а не московских) князей отнюдь не означало согласия на разрушение единства Русской Церкви. Напротив, митрополиты из этого ряда — Роман, свт. Киприан, возможно, Герасим (см. ниже), — всякий раз пытались распространить свою власть в том числе и на северо-восточные княжества, что говорит о сохранявшемся понимании митрополии Руси как единого и неделимого церковного организма. Таким образом, в случае с Литовской митрополией Константинополь пытался лавировать между центрами двух крупнейших государственных образований на бывшей территории домонгольской Руси, но отнюдь не желал отказываться от самóй идеи единства Русской Церкви.

Лишь в отношении Галицкой митрополии Константинополь пошел на действительное отделение части епархий от единой Церкви всея Руси, причем даже трижды (один из этих случаев оправдывается неприкрытым шантажом со стороны польских властей). Однако, в каждом из этих случаев большинство епархий Галицкой митрополии успевали обособиться от остальной Русской Церкви лишь на непродолжительный срок, а к концу византийской эпохи вся эта митрополия de facto целиком вернулась в состав единой митрополии всея Руси.

I.2. События 1430-х — 1460-х годов

Бегство Киевского митр. Исидора из Москвы. Миниатюра из Лицевого летописного сводаБегство Киевского митр. Исидора из Москвы. Миниатюра из Лицевого летописного сводаИдея заключить унию с Римом ради получения поддержки на Западе не была новой для политической элиты поздней Византии. Первую такую попытку предпринял еще император Михаил VIII Палеолог, от лица которого в 1274 г. византийская делегация заключила с католической Церковью унию на Втором Лионском соборе, что гарантировало Михаилу признание его императорского титула на Западе и позволило отсрочить нападение на Константинополь флота Карла Анжуйского (в итоге оно вообще не состоялось)[47]. Эта уния существовала, по сути, только на бумаге и была формально отменена сыном Михаила Андроником II. Следующую попытку использовать проблему разделения Церквей ради спасения Константинополя предпринял правнук Андроника II император Иоанн V Палеолог, который в августе 1369 г. прибыл в Рим, а в октябре того же года сначала при свидетелях прочел латинское исповедание веры, а позднее принародно трижды поклонился папе в землю и поцеловал его в туфлю, в колено и в щеку, после чего принял участие в папской мессе[48]. Впрочем, на этот раз в процессе никак не было представлено православное духовенство[49].

Неоднократно искал поддержки на Западе сын Иоанна V, Мануил II, занявший византийский престол в 1391 г. В 1422 г., за три года до кончины, он направил посольство в Рим с предложением вступить в переговоры о новой унии. Его сын, Иоанн VIII, правивший с 1425 по 1448 г., отправил еще два таких посольства, в 1426 и 1430 гг., но только с восшествием на папскую кафедру папы Евгения IV в 1431 г. из Рима пришло согласие начать такие переговоры.

Обстоятельства сложились так, что для Запада к этому времени, помимо заключения всеобъемлющей унии с христианским Востоком как таковым, большой интерес стала представлять локальная уния с православными жителями Польского королевства и Великого княжества Литовского, чему предшествовал начатый еще в 1396 г. переговорный процесс с участием ряда католических правителей и иерархов, отчасти спровоцированный сложной политической ситуацией во взаимоотношениях двух упомянутых государств и Тевтонского ордена[50]. Одним из эпизодов этого процесса стало участие в Констанцском соборе католической Церкви (1414–1418 гг.) нелегитимного митрополита Киевского Григория Цамблака, низложенного Константинополем — но затем, по всей видимости, признанного задним числом, — которого направил туда, несомненно, великий князь литовский Витовт, но который действовал на соборе уже от имени императора и патриарха[51]. Как следствие, роль митрополита всея Руси в заключении будущей унии становилась одной из ключевых не только в силу размеров этой митрополии, многократно превосходившей все прочие митрополии Константинопольского Патриархата, но и в силу внутрикатолических причин.

Неизвестно, осознавали ли это в Москве — городе, где уже около столетия находилась резиденция митрополитов всея Руси. После смерти свт. Фотия Русскую Церковь de factoвозглавил епископ Рязанский и Муромский Иона, избранный великим князем и собором епископов и получивший титул «нареченным в святейшую митрополию Русскую». Вовремя выехать в Константинополь для официального поставления свт. Ионе не позволили происходившие в Москве княжеские междоусобия, начавшиеся со смертью в 1430 г. Витовта, приходившегося юному московскому князю Василию II дедом по матери, и усугубившиеся после смерти свт. Фотия[52]. В результате в 1433 г. бывший великий литовский князь Свидригайло, свергнутый в 1432 г., но упорно боровшийся за власть, добился у Константинополя, чтобы митрополитом всея Руси был поставлен его кандидат, Смоленский епископ Герасим, уроженец Москвы, обосновавшийся на Волыни и участвовавший в поставлении Григория Цамблака. Добившись признания Константинополем своего кандидата на митрополию всея Руси, Свидригайло немедленно попытался вовлечь митрополита Герасима в переговоры об унии[53], о чем в Москве, возможно, даже не догадывались. Митрополиту Герасиму так и не удалось посетить Москву — сразу после поставления он не смог прибыть туда из-за продолжавшегося междукняжеского противостояния, а уже в 1435 г. он был заживо сожжен Свидригайлом по подозрению в участию в политической борьбе на стороне действующего великого литовского князя Сигизмунда. Получив известие о кончине Герасима, епископ Иона отправился в Константинополь для возведения в сан митрополита, но, достигнув города, узнал, что патриарх Иосиф II уже направил на Русь своего ставленника, образованного грека Исидора. Свт. Иона был вынужден вернуться на Русь без сана митрополита, получив, однако, у патриарха обещание получить этот сан, если с Исидором что-либо случится.

Исидор был еще менее случайной фигурой в контексте униональных планов византийской элиты, чем Герасим. В 1434 г. он принял участие в Базельском соборе католической Церкви, где в качестве официального представителя византийского императора был представлен председателю собора кардиналу Юлиану Чезарини и провел переговоры об условиях участия византийской делегации в предстоящем объединительном соборе[54]. Император добился для Исидора права представлять патриарха Антиохийского на предстоящем соборе. Назначив Исидора на кафедру всея Руси, Константинополь еще более усиливал его переговорные позиции, гарантировал — как ему ошибочно казалось — вовлечение в унию русских земель и заодно брал под свой контроль польско-литовскую политику в этой области.

Исидор кратко побывал в Киеве и затем прибыл в Москву в мае 1437 г. В Москве нежеланный митрополит был, тем не менее, принят «с честью», но уже в августе того же года он отправился в Феррару для участия в соборе об объединении католической и православной Церквей. После осуществления унии 18 декабря 1439 года Исидор был возведен папой Римским Евгением IV в сан кардинала Римской Церкви с титулом Санти-Марчеллино-э-Пьетро и присвоением звания легата для провинций Литвы, Ливонии[55] и всея Руси, и уже в этом новом качестве вновь вернулся в Москву в 1441 г. вместе со всей своей свитой[56]. Здесь он отслужил литургию с поминовением папы и об народовал документ о заключении унии. Великий князь Василий II, потрясенный случившейся с Исидором переменой, отказался принять его благословение; спустя три дня кардинал Исидор был арестован и заключен в Чудов монастырь, затем осужден собором русских епископов, а впоследствии покинул Москву бегством[57].

Вскоре после этого великий князь Василий II обратился с посланием к императору с просьбой предоставить возможность избрать и поставить Русского митрополита в Москве. Это послание было отправлено, но не достигло Константинополя, а было отозвано великим князем, так как по пути послы получили информацию о том, что в унию отпали не только Исидор, но и император с патриархом[58] (в момент отправки послания достоверных сведений на этот счет в Москве не было), что лишало просьбу всякого смысла. Одновременное отпадение в унию императора Иоанна VIII Палеолога, патриарха Митрофана II[59] и митрополита всея Руси Исидора создало беспрецедентный церковно-правовой вакуум в Русской Церкви.

В 1443 г. были составлены новые аналогичные послания к императору и патриарху — очевидно, в надежде на отказ византийцев от унии или приход к власти православных, — но они не были даже отправлены по указанной выше причине. Наконец, выждав более 7 лет и не имея более возможности терпеть дальнейшее существование в условиях церковно-правового вакуума, великий князь решился одобрить поставление свт. Ионы в митрополиты в самой Москве (что и произошло 5 декабря 1448 г.) — тем более, что тому уже давно было обещано Иосифом II, последним формально православным Константинопольским патриархом, что именно свт. Ионе предстоит стать митрополитом, если с Исидором что-либо случит